|
|
|
|
"Троица" Андрея Рублева.
В одном из иконописных подлинников 17 в. записано, что Андрей Рублев написал свою икону "Троица" по повелению игумена Троицкого монастыря Никона Радонежского, - под руководством которого он начал свой путь монаха, - "в похвалу Сергию Радонежскому".
Образ Божества в трех лицах художник представил здесь в виде трех стройных, женственно изящных ангелов; а о том, что изображена сцена на библейский сюжет, говорят лишь чаша с головой тельца на столе, дерево и палаты Авраама на фоне.
В рублевской "Троице" всесильное Божество не противопоставлено слабому человеку. По замыслу Рублева три ипостаси Божества явились на землю не для того, чтобы возвестить Аврааму о рождении сына, а для того, чтобы дать людям пример согласия и самопожертвования.
Средний ангел возвышается над боковыми, как будто они лишь его спутники, и вместе с тем, ни один из них не господствует; все они равны по размеру и местоположению, так как они все вместе составляют круг, центром которого служит чаша.
Чем заняты трое юношей? То ли они вкушают пищу, то ли ведут беседу, то ли просто задумались? В иконе передано и действие (один из ангелов протягивает руку за чашей на столе), и беседа (ангелы склоняют друг к другу головы, словно погружены в разговор), и задумчивое созерцание (лица их задумчивы, словно унеслись они в мир светлой мечты). Здесь господствует мир тишины и покоя.
Рублевские ангелы бесплотны. Ничто не отягощает их, ни крылья, ни облачения. Они предельно легки. Спокойствие их поз, плавный ритм линий создают безупречно-совершенную композицию; она почти лишена глубины. Чистые и звучные краски рождают ощущение гармонии.
Краски "Троицы" нежные и прозрачные. Чистые тона, особенно васильково-голубой ("голубец"), прозрачно-зеленый, золотистый сливаются в тонко согласованную гамму. Темно-вишневое одеяние среднего ангела подчеркивает ведущую роль его фигуры в общей композиции.
Молодость Рублева была ознаменована крупными событиями в жизни
древней Руси, молодым человеком он, вероятно, слышал рассказы о побе-
де, одержанной русскими над татарами, так называемые "Повести о Мамае-
вом побоище", в которых звучали отголоски "Слова о полку Игореве",са-
мого поэтичного из древнерусских поэтических созданий. Правда, победа
на Куликовом поле не сразу сломила силы татар, но она развеяла уверен-
ность в непобедимости татарского войска, подняла силы в русских людях,
пробудила страну от векового оцепенения.
В то время, когда Московское княжество начало освободительную борь-
бу и собирало вокруг себя все силы народа, средоточиями русской духов-
ной культуры были монастыри. В конце 15 века они получают широкое
распространение; многие люди покидают насиженные места, уходят в дре-
мучие леса и начинают новую жизнь в нужде и лишениях. Они стремятся в
уединении к внутреннему совершенствованию и сосредоточенности; недаром
один современник сравнивал их с древним мудрецом Диогеном. Но в отли-
чие от восточных отшельников, мрачных аскетов, прославленных кистью
Феофана, в русских чернецах 15 века никогда не угасало стремление к
практической деятельности: они умели с топором пробиваться сквозь чащу
леса, собирать вокруг своих келий людей, вести неутомимую трудовую
жизнь. Движение это захватило почти всю среднюю Россию и скоро переки-
нулось на север. Источником его был Троице-Сергиев монастырь близ
Москвы. Возможно, что здесь провел свои молодые годы Андрей Рублев.
Неизвестно, застал ли он в живых самого основателя обители Сергия,
но память о нем наполняла всю жизнь монастыря, следы его деятельности
были видны на каждом шагу. Сергий умел сплачивать единомышленников; он
рассылал учеников в далекие уголки страны, сам разъезжал по русским
городам, примерял враждующих князей и не задолго до кончины благосло-
вил московского князя на борьбу с татарами.
В укладе Троицкого монастыря долго сохранялась первоначальная прос-
тота. В церкви совершали службу при лучинах, писали на бересте, храмы
ставили из дерева. Жизнь обитателей его была наполнена упорным, разме-
ренным трудом. "Кто книги пишет, кто книгам учится, кто рыболовные се-
ти плетет, кто кельи строит, одни дрова и воду носят в хлебню и повар-
ню, другие хлеб и варево готовят" - такими словами описывает современ-
ник жизнь русского монастыря того времени. Эта жизнь Сергиевой обители
должна была оказать глубокое воздействие на характер художника. Кто
знает ,может быть, рассматривая старцев Феофана и всем существом своим
отворачиваясь от них, Рублев вспоминал советы своих учителей - хранить
прежде всего голубиную простоту, ценить ее выше прежней мудрости?
Впрочем, в стенах Сергиевой обители призвание художника не могло
развернуться полностью, и Рублев переселился в Андроников монастырь,
основанный на живописном берегу Яузы выходцем из Сергиева монастыря
Андроником. Отсюда было всего с час пути пешком до московского Кремля,
который уже начинали обстраивать метрополит и великий князь. В Москве
можно было встретиться с лучшими русскими и греческими мастерами и по-
учиться у них. Здесь молодой мастер был замечен великим князем и прив-
лечен к почетной работе.
В 1405 году Рублеву выпала на долю честь украшать живописью Благо-
вещенский собор совместно с мастерами Прохором из Городца и Феофаном
Греком. Естественно, что наиболее прославленному из трех мастеров, Фе-
офану принадлежало руководство работой и что им были выполнены главные
части огромного иконостаса. Принимаясь за него, греческий мастер дол-
жен был несколько умерить свой живописный темперамент, которому он бе-
зудержно отдавался при выполнении новгородских фресок. Патетика усту-
пает здесь место сдержанному величию. Фигуры Марии, Иоанна и отцов
церкви по бокам от Воздержителя представлены Феофаном не столько моля-
щимися, сколько медленно выступающими в торжественном покое. Особенно
хороша фигура Марии в синем, как ночное небо, плаще, который мрачной
глубиной своего тона гармонирует со всем ее величавым обликом. Рубле-
ву, видимо, достались крайние фигуры чина, великомученики Дмитрий и
Георгий, и он вложил в яркую расцветку их одежд и в их юные лики выра-
жения светлой радости.
Мы знаем очень мало достоверного о первых шагах художественного
развития Рублева. Но есть основания предполагать, что именно он в свои
ранние годы украшал евангелие Христово и, в частности, выполнил миниа-
тюру - изображение символа евангелиста Матфея в образе ангела. Миниа-
тюра выдержана в оттенках голубого и лилового, только красный ободок
книги в руках ангела выделяется ярким пятном. Мастер замкнул фигуру
крылатого кудрявого юноши круглым голубым обрамлением, которое придает
образу спокойствие и завершенность. Фигура ангела расположена в преде-
лах круга с таким расчетом, что его широкое крыло уравновешивает раз-
вевающийся плащ, а все част его тела равномерно заполняют золотой круг
на равном расстоянии, касаясь голубого ободка; и поскольку стремитель-
ное движение ангела как бы возвращается к исходной точке, все происхо-
дящее претворяется в неизменное и уравновешенное. Плавно закругленная
линия стала впоследствии